Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Блог Ерёмина Сергея Алексеевича

Вкратце о себе и блоге.

Как блоггер - старый п(р)отухший
Мизантроп, сисадмин, рыболов, грибник.

От общественно-политических, философских и прочих многозначительно-болтательных тем давно ушёл, ибо:
1. Обо всём уже написано. Да, я знаю, что жизнь, учит, что жизнь нас ничему не учит. Что можно писать и писать об одном и том же веками, но мне давно надоело.
2. Людей, в т.ч. и себя отношу к существам почти разумным, но с легко отключаемым разумом. Методы отключения: попадание в толпу (хотя бы и в Интернетную), любовь, химическое воздействие (к примеру, алкоголь) и т.п.
3. Ни во что не верю и не верую.
4. Фанатиков не люблю, ни с кем спорить не собираюсь, ибо имею на всё свою устоявшуюся точку зрения.

Пописываю просто рассказики и рассказы фантастические. В основном ненаучно-фантастические, ибо научной ф. не бывает.
В самом известном сетевом конкурсе фантастических рассказов Грелка обычно выхожу в финал, там мои тексты и хоронят (лучшее место – шестое).
Графоман безвредный: практически не публикуюсь, но и не прилагаю никаких усилий для опубликования.
Почитать можно на Прозе.Ру (ссылка, 13.09.2015 был пятидесятитысячный читатель по их счётчику
upd - 60тыс. случились в конце августа 2016, т.е. +10тыс за год) и на Самиздате (ссылка).
Фотографии на Яндекс-Фотках (ссылка, 24.09.2015 был миллионный просмотр по их счётчику,
+ 225тыс к этому за год, т.е. на 14.09.2016)).

Зафрендливаю практически всех, кто выкладывает в блог свой контент. Адекватный.

Сергей Ерёмин

"Глубокое погружение" Мой новый рассказ

  Сначала поздравляю всех с Днём Победы! Помним и гордимся.

  Теперь о том, что в заглавии.
  Закончился весенний заход сетевого конкурса фантастических
рассказов «Рваная Грелка». Тема конкурса была задана польским писателем
Робертом М. Вегнером - "Мир без пресной воды". Имелось ввиду не обязательно
полное отсутствие таковой в мире. Затруднённый доступ, дефицит тоже подходили.
  Я вспомнил старую байку, рассказанную двоюродным братом,
времен его службы на дизельной подлодке и автономных походов в Атлантику.
Тут же в голову полезли «Расстрелять» А.Покровского, рассказ О.Дивова «К вопросу
о навигационных авариях», ну, и «Желтая подводная лодка «Комсомолец Мордовии»»
Михаила Успенского и Андрея Лазарчука — ничего нельзя написать самому, всё
уже написали до тебя. Даже у меня есть рассказ на подобную военно-морскую тему
«Травля баек по-флотски» - запись нескольких простых историй,
рассказанных отставным офицером-подводником, соседом по больничной палате.
  Голова у меня сейчас занята другим текстом, большим и объёмным, поэтому
писать что-то ещё она отказалась наотрез. Пришлось рукам самим быстренько
накарябать текст. Естественно, ни к чему хорошему это не привело. Рассказ
с последнего проходного места в группе зачем-то вышел в финал, там его ожидаемо
похоронили с венком из нуля баллов.
  Думал хотя бы потусоваться на Грелке, так и того не случилось из-за
катастрофического дефицита времени (тут ещё рыбалка покоя не даёт, барабуля вон пошла).
  Ладно, отметился хотя бы.
  Даю начало рассказа и ссылку на него на Прозе.ру -
 

ГЛУБОКОЕ ПОГРУЖЕНИЕ


 
  Кто был автором идеи ДАПЛ, широкой публике неизвестно. Какое КБ проектировало, конструировало, какая верфь строила каждый из семи ныне действующих атомных подводных лодок типа «Донный», можно найти в любом справочнике кораблей и судов ВМФ РФ. В купе с тактико-техническими характеристиками, составом вооружения, званием и именем командира. Собственно, вот одно из имён: капитан первого ранга Чумаков Иван Сергеевич, командир «Бельдюги», 39 лет, женат, двое детей.
  Из СМИ мы знаем, что товарищ Чумаков имеет характер на редкость выдержанный. В это же свято верят береговые психологи, регулярно докапывающиеся до моряков подплава. Большинство начальников капраза, даже те, кто с ним сталкивался лбами, это мнение разделяют.
  Collapse )

© Сергей Ерёмин, 2018

«Стрелка» и вокруг неё

  Стрелкой у нас в Севастополе зовут и Стрелецкую бухту,
которая расположена в трёх километрах от Севастопольской бухты
(фактически от исторического города), и район не только
в её восточной части, но и от самой бухты и до площади 50-летия СССР.
Это давно уже весьма престижное место из-за своей близости
к центру и к морю. Сейчас интенсивно застраиваются последние
лакомые кусочки окрестностей бухты.

Вот что пишет Википедия.
«Название бухты впервые упоминает П.П.Паллас в 1793 году. Происхождение топонима вызывает споры. Возможно, название бухты восходит к 40-пушечному фрегату «Стрела», входившему в состав ЧФ с 1783 по 1788 годы. За эти годы корабль не один раз мог стоять в этой бухте, которую называли сначала Стрельской. По утверждению Эдуарда Мезиса, в этой бухте производилась пристрелка корабельных орудий, и бухта называлась сначала Стрельной, позже Стрелецкой.
В 1941—1942 годах в Стрелецкой бухте находилась база катеров ОВРа (охраны водного района). Здесь совершил свой подвиг матрос Иван Голубец, который ценой собственной жизни предотвратил взрыв боеприпасов на горящем катере.
В бухте базируются вспомогательные и боевые корабли Черноморского флота России. На территории бухты расположен 91-й судостроительный завод Черноморского флота.»
О кораблях ОВРа, как и Высшем военно-морском училище им.П.С.Нахимова,
расположенном на восточном берегу Стрелки, я как-нибудь расскажу отдельно.

Сейчас несколько фот городского обрамления бухты.
Новостройка на западном берегу Стрелецкой бухты близ оконечности
"Новостройка на западном берегу Стрелецкой бухты близ её оконечности"
Как вы понимаете это иллюстрация к текстам из знаменитого индийского
эпоса, ставшего общемировым - «Губанедура».

Двигаю фотокамеру правее -
Оконечность Стрелецкой бухты. Западный берег
"Оконечность Стрелецкой бухты. Западный берег"
Чует моё сердце, что не долго осталось уточкам гнездиться в камышах
полуболотца, которым оканчивается Стрелецкая балка и начинается бухта.
Не долго нам, рыбакам, осталось тралить там креветку-наживку для рыбалки
(«усик») и копать морского червя. Забетонируют, сделают набережную.
Хана природе.

Collapse )

© Сергей Ерёмин, 2016

Тридцатилетие бороды

Просмотр оглавления по теме  ЛИЧНОЕ

  В конце сентября 1980го года свежеиспечённый лейтенант запаса Ерёмин С.А. вернулся с трёхмесячных сборов и радостно начал обрастать щетиной. Через неделю эту щетину с натяжкой можно было назвать бородой. Через месяц… через месяц борода практически соответствовала доармейскому состоянию.
  Пошло тридцать лет. Пегая борода (чёрный низ – светлые, даже с рыжинкой усы) с тех пор стала белой. Форма и длина бороды за эти десятилетия немного менялись, в основном придерживаясь некого стандарта.
  Как только не называли хозяина бороды родственники и друзья: и просто Борода, и Бородинский, и Бородинушка, и (аль)Бородейл, и даже Бородинская Панорама! Я не обижался, всякое бывает среди своих. Традиционно откликался на Бороду.
  Решив вести свой блог(и), я задумался: как продвигать себя в Сети, какой ник взять? Сетевое присутствие и определённый авторитет (рейтинг) мне нужны были сугубо в рекламных целях (вот, что я умею делать, что могу написать, как способен раскрутить себя самыми простыми, непрограммными средствами). Поэтому я решил всюду подписываться своим настоящим именем. Полным именем, чтобы потом не пришлось доказывать потенциальным работодателям, что сетевой автор – это я, стоящий перед ними вживую. Но к имени надо было добавить что-то, отличающее меня от других Ерёминых, да хотя бы от Другого. Долго думать не пришлось, на ум сразу пришло «Борода». Но у кого из нас нет знакомого Бороды? Пришлось Бороду обработать креативно. И стал я Ерёминым Сергеем Алексеевичем, Бородой по-севастопольски.
  С тех пор меня часто спрашивают: «А как это – по-севастопольски?» Как? А я знаю…
 
  Сегодня я отмечаю тридцатилетие своей бороды. Присоединяйтесь. Можете даже поздравить юбиляра. Я бы даже сказал – юбилейника!
  Кстати, вот он, под CUTом. Случайное фото (Внимание: большой размер! 1225х925), сделанное на рабочем месте 6 октября 2010 года. Можете даже воскликнуть: «Так вот ты какой, дедушка Борода по-…!!!»


  Collapse )

Памяти отца

  Поздний вечер 26 декабря 1994 года…
  Мы с женой только-только заснули, как раздался телефонный звонок. Ира включила настольную лампу, пододвинула к себе телефон и ответила «Да», молча выслушала несколько фраз, как-то неслышно, но ощутимо для меня сжалась, спросила «Когда?» и протянула мне трубку, глядя на меня… я не понял её взгляда, но мне уже было муторно. «Алексей Александрович умер…»
 
  Папа, отец, батя. Когда я из детского возраста перебрался в подростковый, то начал стесняться слова «папа», «отец» же не подходило к домашнему общению. И я нашёл своё слово для отца – «батя». С тех пор я всегда к нему так и обращался. С моей лёгкой руки комбата майора Ерёмина так же стали называть солдаты его батареи. Его любили за человечность, уважали за отношение к службе и бесконечному воинскому труду. Его батарея, сколько я помню, всегда завоёвывала для дивизиона переходящее Красное знамя. Со всех стрельб и полигонов она возвращалась во главе с батей с оценкой отлично, с девизом «одна мишень – одна ракета». Я гордился тем, что я – один из них, из тех, кто звал моего отца «батей».
  Батя прослужил в армии всю свою сознательную жизнь: с тех пор, как его призвали на срочную до самой смерти. В 55 лет, когда его проводили в запас, батя должен был получить свой первый в жизни паспорт: колхозникам паспортов не выдавали, чтобы не разбежались, а уж потом его документами стали матросская книжка и удостоверение личности офицера. Для оформления паспорта понадобилось свидетельство о рождении, и вот тогда-то и отец, и мы все с удивлением узнали, что его день рождения не 14 февраля, как мы всю жизнь отмечали, а пятого марта. С тех пор у отца стало два дня рождения.
  Батя «дембельнулся», но от Вооружённых Сил далеко не ушёл, так и продолжал: то военруком в школе и техникуме, то в разных флотских организациях.
  В тот роковой вечер он, засидевшись чуток на работе, шёл из военно-морского училища домой… Нашли его у дыры в заборе – через тот пролом вела оживлённая тропа. Нашли, возможно, через минуту-другую после сердечного приступа – люди там ходили постоянно, сразу же доставили в училищный медпункт, делали массаж сердца и искусственное дыхание, вызвали скорую… мне говорили, что делали прямой укол адреналина в сердце… но ничего не помогло – «мотор» уже был изношен донельзя.
  Всю жизнь отец работал, не покладая рук, всю жизнь он брал на себя груз ответственности за всех: за семью, за свои подразделения, за общий результат, за страну. Он воспринял, как личную трагедию, развал СССР, развал армии, даже крах КПСС, несмотря на то, что сам весьма нелицеприятно высказывался и в адрес руководства, и в адрес системы, Это его и доконало.
  Время было самое тяжёлое для нашей семьи: денег не было, зарплаты не выплачивали, я валялся со сломанной ногой. Отец работал на двух работах, чтобы вытащить нас всех… И уже вытащил, уже нам стало легче, уже я начал ходить… Ему бы отдохнуть…
 
  Тем летом, точнее май и половину июня мы провели с батей вместе. Год назад умерла моя бабушка, батина тёща, любимая тёща – без всякой иронии! Дедова большая усадьба стояла опустевшая, московские родственники все работали, и мы поехали с ним сажать картошку, вести хозяйство. У отца был большой отпуск, а у меня отпуск и месяц отгулов за сверхурочные работы.
  В первый и, как оказалось в последний раз в жизни, мы с батей были так долго бок о бок. Мы вдвоём, отец и сын, и больше никого из родных под крышей родового дома. Родового… отцова деревня в трёх километрах, ерёминской хибарки лет двадцать, как не было, отец давно уже приезжал к маминым старикам, как к своим. Да и соседи из тех, кто постарше, помнили его ещё босоногим сорванцом Лёшкой. Давно канули в Лету батины детство и юность, он получил прозвание «Майор», и я, когда представлялся где-нибудь в окрестностях маминой деревни на вопрос «Ты ж чей будешь?», то отвечал «внук Казакова Семёна Владимирова, Раечкин сын, из Севастополя, Ерёмин, сын майора». В отцовой деревне это представление «читалось» в обратном порядке. Исчёрпывающий ответ для двух деревень.
  Та весна с отцом позволила нам добрать в общении то, что мы не смогли получить друг от друга. В моём детстве батя постоянно был на службе, на батарее, на полигонах, в академии. Случалось, живя «мирной» жизнью, я его не видел по пять-шесть дней: я просыпался – его уже не было дома, я ложился спать – отец ещё не приходил. Хотя от дома в нашем городке даже до стартовых позиций было рукой подать. В молодости… кому так уж нужно общение с родителями в отрицающей всё подряд, начиная с ретроградов-предков, молодости? Потом уж я погряз в работе во втроых и третьих сменах, потом у меня своя семья появилась.
  А тогда, в деревне, мы вместе работали по хозяйству, много и упорно… после смерти деда прошло тринадцать лет… бабушка держалась, да и мы, взрослые внуки и наши матери, там всё летнее время были, но всё постепенно приходило в негодность. Помимо прочего, я профессионально добывал рыбу… возясь иной раз в холодной воде до боли в пальцах и стиснутых насмерть зубов, чтобы не стучали… потом продавал добытое.
  И ещё. У меня случилось… случилось счастье поухаживать в бытовом смысле за батей. Можете мне не верить, но мне нравилось готовить для отца. Мне нравилось, когда он с изумлением спрашивал: «Ты что, и вот картошку сможешь так потушить, чтобы…» «Ну, сын, ты приготовил рыбу не хуже, чем Ира!» «Ерунда», - отвечал я: «Я и не такое могу!» и не забывал, возвращаясь, навьюченный рыболовными снастями, собирать на заливном лугу с едва проклюнувшейся травкой дикий чеснок для приправы к нашим мясо-рыбо-картофельным блюдам.
  Случилось как-то даже выхаживать отца и кормить с ложечки бульоном, когда ему поплохело после бурной встречи со школьным другом – почки.
  Отец смотрел на меня с некоторым изумлением, а я, дурак, даже не мог на трезвую голову сказать, что люблю его, что любил всю жизнь, как бы там не складывались наши отношения во времена моей молодости. Не то у меня воспитание, чтобы демонстрировать эти «телячьи нежности», я с детства, проведённого в солдатской курилке, уяснил, что мужик должен быть… сдержан в проявлении чувств.
  Я благодарен судьбе за то, что у нас с батей были эти полтора месяца бок о бок. Это было… настоящее, мужское. То единение, которое обязано быть у отца и сына. Как жаль, что современный мир очень часто разделяет отцов и сыновей… мы, мужики новых поколений, скрытая безотцовщина, теряем свои мужские черты.
  Но у меня был настоящий батя. Может быть, я взял от него не очень много, мы и внешне совсем разные, мы вместе смотрелись комической парой: невысокий, метр семьдесят… по его словам, да и то наверняка привирал – мама метр семьдесят, это он говорил, чтобы не быть ниже неё… коренастый с носом-картошкой и я – длинный, тонкий (был), длинноносый. «Саныч, да неужто это твой сын?» - подтрунивали товарищи-офицеры.
  Я, чем старше становлюсь, когда смотрю на себя в зеркало, тем больше отцовских черт вижу в себе. Ловлю себя на таких же неосознанных привычках, похожих жестах, мелкой моторике – копии отцовской. Я точно так же чешу голову, выдирая свои… какие свои – отцовы! его наследство - жиденькие волосы. И так же, как на отца, на меня прикрикивает мама: «Оставь голову в покое. Чисто отец: и дерёт её, и дерёт – совсем волос на голове скоро не останется». И соседка в деревне, выросшая вместе с отцом, вглядываясь в меня этим летом, выискивая в памяти что-то нужное ей, оставшееся в прошлом, сказала: «Чисто отец… Лёшка…». Я благодарен ей за это сравнение.
 
  Той холодной слякотной промозглой декабрьской ночью мы с Ирой шли пешком через весь город. Не то, чтобы найти ночное такси в те бандитские годы было такой уж большой проблемой, у нас и деньги на такси были, и не так, чтобы уж очень надо было экономить на предстоящие похороны – просто я оттягивал момент неизбежного подтверждения из маминых уст этой беды. Теплился на дне души слабенький огонёк надежды, что произошла ошибка, что это не он, что, может быть, батя просто перебрал с друзьями, что остался переночевать в каптёрке, что… ну хоть что-нибудь, лишь бы живой! Мы шли не быстро, хотя я уже тогда уверенно ходил без костыля после чуть ли не полугодового нехождения двумя ногами. Ира держала меня под руку и молчала. Она была рядом со мною, и я всем нутром чувствовал ей поддержку. Кому, как не ей, папиной дочке, похоронившей любимого отца в двадцать два… неожиданно, без всяких намёков судьбы… было знать и понимать меня в этот момент.
  Потом были мамины слёзы и стоны… была раскисшая от зимних дождей глина липкая глина севастопольского кладбища… троекратный залп – отдание последних воинских почестей… золотистые гильзы под ногами и парадная с разрезанным верхом фуражка на могиле…
  На поминках в родительской квартире я не сумел найти правильных слов, сбился и тогда поднялся полковник, батин давешний, ещё по штабу дивизии, начальник и за столом, полным старых и нынешних отцовых сослуживцев: многие соседствовали в наших кэчевских, «военных» домах, да и училище под боком… встал и сказал: «Подожди, Сергей. Я могу охарактеризовать Алексея Александровича двумя словами: Офицер и Коммунист». Он их точно произнёс с большой буквы. Все остальные единодушно поддержали пожилого полковника.
  Офицер и Коммунист – абсолютная правда. Батя служил Родине всей душой, он, парень из крестьянской семьи, стал настоящим военным, воином высшей квалификации - мастером боевого применения. Он был истинным коммунистом, от слова «коммуна», он всё делал для других, для страны, он, даже раздавленный этим дурацким развалом Союза, повсеместным предательством, верил в идеалы, на которых он воспитывался: в равенство и братство. Он переживал за эти абстрактные, не существующие в реальном мире понятия, как за своё, кровное.
  Батя, батя, что же ты наделал? Неужели так уж обязательно было рвать сердце в клочья? Впрочем, иначе бы это был не ты. Не мой любимый папка, не батя.
 
  На похороны приехали все наши. Там я последний раз… как этим летом выяснилось… пообщался со старшей отцовой сестрой – моей тётушкой Марусей, Марией Александровной… всё собирался её навестить в Ефремове, да вот не случилось… С дядей Митей Ерёминым, с Дмитрием Александровичем… тоже под Тулой живёт, в Кимовске… ну, уж к дядьке я в этот отпуск просто обязан заехать. Нас, Ерёминых, от деда СашкА, вообще осталось трое из шести носителей фамилии: дядя, я и дядин внук, с которым отношений практически нет… братан Саша умер в тридцать, а его жена отдалилась ещё раньше… Неведомый мне племянник, ещё один мужик, выросший без отцовского, мужского влияния, хотя дед живёт на той же лестничной площадке.
 
  Я хотел написать пару слов о бате, об офицере и коммунисте, а получилось много и обо всём сразу, в первую очередь – о себе. Ну, так ведь я – сын своего отца. Думаю, отцу всё же было бы приятно прочитать всё, что я о нём тут написал. Конечно, он бы сказал, что ерунда это всё, слишком сопливо, не надо все эти чувства выставлять на показ… да, что, батя, сам, что ли не знаю? Я такой же, как и ты. Всё равно скажу: я люблю тебя, батя.
 
  Всё, пора на кладбище. Как всегда: ветер, дождь, слякоть, раскисшая севастопольская почва - глина под ногами. Декабрь – январь. Неделя до и две недели после Нового года – две могилы в разных концах кладбища: батина и Иришкина.
  Пятнадцать лет прошло. Помяните вместе со мной. Можете и помолиться - он крещёный.


Ерёмин Сергей Алексеевич, Борода по-севастопольски.

Субботний поход за грибами. Окончание

  Окончание. Предыдущая часть рассказа здесь.
Сгнивший ствол

  За те десять секунд, которые я «рыдал» под буком, одно из шил в моей заднице резко активизировалось, и решение родилось: быстренько, за полчаса делаю петлю по высокому лесу и бегу в Родное. Небольшая такая петля, километра в два – два с половиной с суммарным перепадом высот метров в сто пятьдесят, сущая ерунда, если не считать, что глаза рыщут по доброй половине окружности по ходу движения, а ноги при этом самостоятельно ступают, куда им вздумается: то на сук, то на ствол, то на пень, то на… хрень.
  И я уподобился лосю… только треск в лесу стоял. Может быть и не такой, как от танка, но относительно тишины шумело внятно.
  Где-то вдалеке слева, за бортом широкой лесной долины, еле слышался лай собак – наверное, гонят кабанов. Ещё дальше впереди, где-то от Передового тоже доносились мимолётные обрывки пёсьего брёха. Моя долинка, «стекая» понемногу вниз, широким рукавом впадает в ещё более просторную. Систему из двух таких «полутруб», или как их называют в сноуборде «халфпайпов», мне и предстояло пройти длинными размашистыми галсами – от борта до борта по нескольку раз на протяжении трубы, примерно также, как это делает сноубордист.
  Я шёл, вертя головой по сторонам, пристально вглядываясь во все светлые пятнышки – увы, всё те же зонтики и неведомые «поганки». Быстро шёл, только сучки под ногами трещали. Ба, что это? Это пень! Пень со старой лопатообразным листом вешенки! Ура, есть что-то!

Старая вешенка на пне


  «Старая вешенка на пне» (все фото и превью кликабельны).
  Collapse )

Ерёмин Сергей Алексеевич, Борода по-севастопольски.